Рейтинг СМИ

Посетите рейтинг сайтов СМИ. В рейтинге учавствуют лучшие СМИ ресурсы.

Перейти на Рейтинг
Home » Политика

Эксперт: отметим, Латгалию не оккупировали и не заставляли быть с Латвией

Суббота, 31 марта 2012

— Латгалия никогда не подвергала сомнению свой выбор в пользу Латвии. Но во все времена чувствовалось, что на Латгалию смотрят как на “материал, который следовало бы перебелить” (Ф.Трасунс). Результаты референдума, по–моему, показали, что в Латгалии, наряду со старыми, возникли новые проблемы. И, на мой взгляд, исключительно из–за нелепой региональной политики. Почему это, мягко говоря, пренебрежительное отношение к Латгалии столь устойчиво и чем оно предопределено?

— Справедливости ради следует сказать, что Латгалию не присоединяли силком, не оккупировали и никаким другим способом не заставили быть с Латвией. Латгалия присоединилась к Латвии добровольно. Латгалия была одной из трех звезд, которые образовали латвийское государство. Вывод — следовало бы ожидать соответствующего к ней отношения. К сожалению, это не так.

Причины этому следует искать начиная уже со времени становления Латвии. Тогдашние политики — Францис Трасунс, Францис Кемпс и еще некоторые, конечно, отстаивали интересы своего региона. Создавая государство, эти интересы были сформулированы и согласованы с представителями остальной Латвии.

Латгальцы требовали определенной самостоятельности в делах самоуправлений, в делах приходских школ, в отношении языка. Однако при создании Сатверсме молодой страны многие связанные с Латгалией договоренности оказались забыты. Получилось так, что лишь третья статья Сатверсме указывает на то, что и Латгалия образует Латвию. Все остальное, что касалось Латгалии, в Основной закон не записали. Конечно, латгальцы это помнят и живут свой век с чувством недоделанной работы.

— Но как только кто–нибудь осмеливается об этом заикнуться, Латгалия получает очередную порцию упреков в сепаратизме.

— Да, недопонимание существовало фактически все время. Почему? Во–первых, исторически сложилась ситуация, в ходе которой Видземе и Курземе находились под другими знаменами. Свою роль сыграло и вероисповедание. Латгальцы после польского правления в основном были католиками. Латгалия отличается и тем, что здесь сравнительно больше верующих. Следовательно, роль церкви в Латгалии более существенна. Существовали также экономические отличия. Когда создавалось латвийское государство, Латгалия в составе Витебской губернии уступала экономическому развитию Видземе и Курземе.

Кроме того, в Латгалии всегда был большой удельный вес инородцев. Но латгальцы все–таки составляли большинство. Однако на этот перевес влияли не только мировые войны, но также и то, что Латгалия ни при каком строе не получала должную экономическую поддержку. Потому жители Латгалии уходили на другие территории, перебирались в Ригу, Видземе, Курземе. По сравнению со временем, когда создавалась Латвия, количество жителей Латгалии сократилось фактически наполовину.

— За последние двадцать лет оно ежегодно сокращалось больше чем на процент…

— Пренебрежительная политика по отношению к Латгалии продолжается, развития не видать, люди уезжают… Но, несмотря на это, Латгалия сохранила свое лицо, свою идентичность. Несмотря ни на что.

— Но все–таки, что мешало прекратить это пренебрежительное отношение?

— После восстановления независимости многие политики того времени и я в их числе надеялись, что отношение к Латгалии изменится. Однако в государственном управлении Латвии все еще довлеют централизационные тенденции. Администрирование средств структурных фондов ЕС осуществляется по секториальному (министерскому) принципу. Это значит, что министерства играют в распределении этих средств решающую роль. Не учитывается региональный (территориальный) принцип.

Со времени восстановления независимости в экономике Латвии довлел либерализм, при котором каждый отвечает лишь за себя. Развитие страны происходило благодаря активности жителей, предпринимателей, самоуправлений. Но возможности не у всех одинаковы. На успех влияет и лобби политических партий, и расстояние до столицы, и рынок сбыта товаров, и еще множество разных факторов. Региональное развитие для партий было лишь лозунгом, который так и остался на бумаге. Нереализованным. Эффективные инструменты для выравнивания различий по регионам не найдены. Каждый живет и развивается, как может.

Такой процесс развития предполагает, чтобы каждый находился в “свободном птичьем полете”. Это относится и к развитию государства в целом. Потому нечего удивляться, если некоторые города уже со времени восстановления независимости пользуются ситуацией и развиваются гораздо быстрее других городов и сельских территорий. Особенно чахнет Латгалия. Если государство не думает о всей своей территории, о всех жителях в целом, то это плохое государство. Потому что такое положение неизбежно приводит к недовольству, к разногласиям, ко всему отрицательному, что мы сейчас имеем.

После вступления Латвии в ЕС ситуация изменилась. Хотя упомянутая либеральная политика не прекратилась, процессы развития страны в значительной мере определяет диктат ЕС. Зачастую Сейм и правительство вынуждены принимать решения, которые соответствуют нормам ЕС, но невыгодны нашим потребностям и ситуации. “Свободный птичий полет” стал весьма ограниченным. Образовалась ситуация, когда нормы ЕС не позволяют принимать важные для развития страны решения.

Примером тут можно назвать венгерские законодательные инициативы. Ситуация в нашей стране похожа на венгерскую. Политики весьма часто обещают нам осуществить положительные преобразования в рамках, скажем, отрасли, министерства. Они становятся министрами, а результата достичь не могут. Чиновники министерства, вооружившись директивами и регулами ЕС, гробят многие хорошие инициативы. Условия ЕС надо соблюдать, иначе последуют санкции. Вот политики и довольствуются очередными обещаниями, занимаются имитацией деятельности во благо общества, разрабатывают множество программ, внедрение которых уже изначально обречено на провал. Это, в свою очередь, приводит к все большему росту недовольства в обществе.

— Среди прочих было также несколько программ развития Латгалии.

— В том числе… Такая программа была у “Латвияс цельш”. Программу развития Латгалии инициировала Анта Ругате. Была программа развития восточных приграничных территорий, разработанная Юзефой Дзалбе. Все они мелькнули и… легли на полку. Теперь есть еще одна. Но во мне уже не осталось веры в то, что эти одноразовые мероприятия — программы Латгалии способны изменить ситуацию.

— Ну ладно, ЕС вторгается в интимную жизнь страны. Но генеральная–то линия кохезионной политики ЕС, по–моему, неизменно называлась: сбалансированное, выравнивающее развитие регионов. Тогда почему Латвия при всем ее преклонении перед установками ЕС не следовала этой генеральной линии? И на что в таком случае пошли деньги ЕС, если выравнивания все нет и нет?

— Средства структурных фондов ЕС, поступившие в Латвию, не достигли цели — различия между регионами, между селом и Ригой, ее ареалом (прилегающими территориями) стали еще больше. Фактически госуправление не осуществляет одну из своих важнейших функций — обеспечение равномерного развития всей территории страны. Это привело к целому ряду отрицательных факторов нашей жизни: росту безработицы, сокращению числа жителей в сельской местности, росту недовольства людей политикой страны и др. Равномерного развития нет. Когда–то мы с профессором Станиславом Кейшсом внесли целый ряд предложений по изменению этой ситуации.

— В основном ваши предложения касались второго, регионального уровня самоуправлений, которого до сих пор нет.

— Мы непрестанно пытались убедить власти в том, что следовало бы блюсти не секториальный (через министерства), а территориальный (через регионы) принцип освоения фондов. До вступления в ЕС, когда осваивались средства PHARE, этот принцип одно время применялся. Латгалия и Земгале из средств PHARE получили девять миллионов латов. Это позволило осуществить ряд проектов и оживить хозяйственную активность.

Но после вступления Латвии в ЕС (министром финансов тогда был Роберт Зиле) случилось так, что государство заявило о трех подходах одновременно: и о региональном, и о секториальном, да еще о государственных программах. ЕС сказал: выберите в конце концов тот принцип, следуя которому вы будете осваивать эти средства. Государство выбрало секториальный принцип. Мы фонды ЕС осваиваем через отрасли и сами вместе с Еврокомиссией приходим к выводу, что они освоены неэффективно.

Но, несмотря на это, изыскиваются способы сохранить этот принцип. Названы шестнадцать центров развития. Пять в Курземе (все бывшие районные центры), пять в Видземе, по три — в Латгалии и Земгале. Рига выделена особо. Теперь наш подход — станем развивать эти центры. Этот принцип теперь пытаются втиснуть в План национального развития (ПНР). Регионы в нем упомянуты лишь мимоходом, и не более того. Значит — предусматривается продолжение нынешней политики и нынешнего подхода к освоению средств. Мы считаем, что это абсолютно неправильно.

Мы с господином Кейшсом уже собрались было завязать с этим делом. Потому что все время твердишь, все время убеждаешь, как только кто–то вроде услышал, грядут выборы Сейма, меняются политические силы у власти, и начинай все по новой. Все отскакивает. Как горох от стенки. Но президент в этом году заявил, что хочет провести перемены в госуправлении и его структурах. И мы выдвинули новое, основанное на прошлом опыте, предложение.

— Расскажите о нем.

— Мы предлагаем начать реформу госуправления с закона о выборах Сейма. Нынешнюю пропорциональную избирательную систему следовало бы заменить на смешанную. То есть — половина депутатов избирается по партийным спискам согласно пропорциональной системе, а вторую половину мы предлагаем избирать согласно мажоритарной системе, то есть — в одномандатных округах. Чтобы была представлена вся Латвия, особенно — село, мы предлагаем от всех пяти регионов избирать по десять депутатов. Да, кто–то скажет, что количество жителей и в Земгале, и в Видземе, и в Латгалии уже не то. Но следует учитывать также принцип территориального представительства. Что это даст?

Во–первых, это дало бы избирателям конкретного одномандатного округа возможность избрать конкретного депутата, имеющего с ними конкретную связь. В случае необходимости они могли бы требовать с этого депутата ответственность или даже отозвать его.

Во–вторых, после избрания Сейма у президента страны появилась бы возможность выбрать и номинировать лучшего кандидата в премьер–министры. Учесть его профессиональные навыки, опыт, популярность в народе. Это позволило бы создать профессиональный состав правительства, что, в свою очередь, обеспечило бы такому правительству более продолжительный срок деятельности. Партии уже не были бы единственными, кто заправляет номинированием кандидата в президенты Кабинета министров. Кроме того, мы предлагаем создать административные регионы согласно третьей статье Сатверсме. А их руководителей — назначать и сделать членами Кабинета министров. Их, так же как министров правительства, утверждает Сейм.

А после того как будут созданы регионы, в каждом регионе следует принять свой план развития, который был бы составной частью Национального плана (2014–2020 гг.). В этих планах был бы обозначен конкретный объем мероприятий на такой же период, как в ПНР. И конкретное финансирование как со стороны государства, так и со стороны ЕС. Это раз и навсегда прекратило бы “свободный птичий полет”. Тогда определяющим уже не являлось бы то — ты богатый мэр или нет, ты мэр города у моря или подальше от него, ты в правильной партии или нет. Это уже не играло бы никакой роли. Тогда был бы план развития конкретного региона и с ним конкретное финансирование. Я убежден, что развитие было бы более эффективным. Особенно для Латгалии это был бы большой скачок.

— По–моему, чтобы все уровни власти согласились на это, следует поменять стиль политики. Сейчас же коалиционные партии могут преспокойно заявить: “А мы Латгалии ничего давать не будем до тех пор, пока она не проголосует правильно”.

— На это у меня тоже есть свое мнение. Во–первых, Латгалия не однообразна. Например, в Балвском крае 18 февраля 85% голосовали “против”. Но, во–вторых, я считаю, что референдум для многих жителей Латгалии, и не только русских, был протестным голосованием. Потому, что действительность такова: обращаешься, просишь, умоляешь (а латгальцы это делали множество раз), но — их не слышат. Что делают латгальцы? Они говорят с теми, кто их слышит. И “Центр согласия” услышал многих латгальцев. Потому я не удивляюсь тому, что многие латгальцы сейчас поддерживают ЦС.

— Но пока будут существовать этнические партии, партийные города и отраслевой феодализм, ничего не изменится.

— Не изменится. Но чтобы стало возможным и создание регионов, и соблюдение территориального принципа при освоении государственных средств, а также средств еврофондов, надо будет пройти сквозь большие стычки. Противников этому — тьма–тьмущая. Во–первых, партии не захотят расставаться с властью. Сейчас партии ведут борьбу и за Сейм, и тут же, параллельно — за министерства. Потому что деньги крутятся в министерствах. А мы предусматриваем, что многие функции, а, следовательно, и деньги надо передать ниже — в регионы. В министерствах чиновников станет меньше, не будет уже столько возможностей манипулировать, распоряжаться деньгами. Партии потеряют часть интереса. Станут возражать многие чиновники. Потому что передача функций и денег для части из них означает потерю рабочих мест.

— Почему вы в качестве руководителей регионов видите назначенцев, а не людей, избранных местными жителями?

— В данный момент это навеяно соображениями безопасности. Референдум показал, что выборных руководителей регионов мы сейчас себе позволить не можем. Но, возможно, в дальнейшем будем их выбирать. Кроме того, вряд ли избранный глава региона сможет быть членом Кабинета министров.

— Но в таком случае деление власти между этим поставленным сверху “губернатором” и избранной думой региона должно быть взвешено очень четко.

— Это правда. Но сперва следует устранить в стране хаос, связанный с ее структурными подразделениями. Сегодня человек, проживающий в Балви, не знает, в какую сторону света ему податься. Ему приходится долго думать, податься ли в Резекне или в Гулбене, или Мадону, или Лудзу… Например, региональный суд находится в Резекне, служба поддержки села — в Гулбене. Это хаос с точки зрения жителей. Но есть еще хаос с точки зрения государства. Как управлять государством, если четкий учет данных отсутствует, если мужик одного государственного учреждения в регионе находится за сто километров от мужика другого государственного учреждения? Некому ими управлять. А начать следует как раз с этого. Наше предложение: если будут созданы административные регионы, то руководитель региона правит и управляет деятельностью всех государственных учреждений в регионе. Тогда не случится такое, что у структурного подразделения одна нога в Латгалии, другая — в Видземе.

— В этом же контексте — как вы оцениваете результат реформы самоуправлений?

— Мы продолжаем придерживаться мнения, что все три реформы следовало проводить одновременно. И на местном уровне; и, реформируя районы, создать административные регионы; и провести реформу госуправления. Сейчас провели реформу краев. Районы упразднили. Самоуправлений второго уровня пока нет. Я считаю, что многие функции, которые сегодня предписаны краям, должны быть региональными. А многие функции сегодня не выполняет никто.

Регион — это уровень между государством и местными самоуправлениями. Сегодня государство далеко. Край против министерства это — ничто. С теми, кто помельче министерства, даже разговаривать как следует не желают. Ну что он там такое на карте? Капля в море! А регион — это то, что может нашу территорию и представлять, и развивать. При минимальном вмешательстве Брюсселя в наше хозяйствование. Теперь же ничего не изменилось. Все участвуют, например, в программе утепления. Едет самоуправление Риги, едет Лиепая, едет Резекне, едет Балви, едет Балтинава. Каковы шансы Балтинавы или Балви выиграть, если у тебя нет лобби? Почти ноль. А в нашем варианте все ясно. Потому что все спланировано загодя. Какие дороги, какие заводы. Госучреждения лишь помогают управлять. Контролируют, но не вмешиваются и не диктуют. В регионе все на всех уровнях скоординировано так, чтобы не получилось — в одном конце региона правит одна структура, в другом другая.

Мы со Станиславом уже около семнадцати лет продвигаем эти идеи. Ладно, наши предложения неприемлемы. Но — где другие, приемлемые предложения? Мы видим, что ничего другого нет. Мы видим, что нет развития, что различия между регионами, между селом и городом становятся все больше.

— Как вы оцениваете наезды власти на людей, которые ездят челноками в Россию?

— Я многих из них знаю лично. Что даст государству ограничения, распространенные на этих людей? Полтора миллиона. А подсчитало ли государство, сколько оно потеряет, если эти люди не будут работать, не смогут обеспечить свои семьи, зачастят за пособиями? Какую альтернативу им предлагает государство? И как определить, кто из десяти, стоящих в очереди, едет за горючим для своего трактора, а кто за горючим для соседа? С другой стороны, он же покупает горючее официально и официально возвращается. Он не делает ничего плохого. Лишь тогда, когда он это горючее продает и не платит налоги, его можно считать спекулянтом. Многие из этих людей — крестьяне. У них много техники. Они покупают для себя. Люди пытаются выжить в ситуации, когда данные государством возможности недостаточны. Их бензин и их сигареты до Риги не доходят. Там другие каналы и другие объемы.




Источник: Весточка.LV