Рейтинг СМИ

Посетите рейтинг сайтов СМИ. В рейтинге учавствуют лучшие СМИ ресурсы.

Перейти на Рейтинг
Home » Спорт

Андрей с форштадта

Среда, 22 апреля 2009

“Давай, Андрюха! Устрой его на пенсию!” — ревут трибуны. Не кровожадная вовсе и не имеющая ничего против парнишки с Украины, который будет сейчас боксировать с их любимцем, она по закону жанра должна вести себя именно так — громко и настойчиво требовать от земляка победу. А пританцовывающий в своем углу Андрюха улыбается и делает трибунам ручкой: мол, намек понял, не подведу…

И не подводил. В 228 проведенных боях мастер спорта международного класса Долгов — призер чемпионатов страны, чемпион ВЦСПС, обладатель Кубка Европы и прочая — одержал 214 побед, 95 из них (почти каждая вторая) закончились нокаутом.

Московский район, Москачка… Знаменитый расторгуевский хит “Расцвела буйным цветом малина, разухабилась разная тварь” и про этот райский уголок нашей столицы. Впрочем, произрастал здесь тогда не только криминальный элемент — с Москачки вышло немало известных людей. Долгов — один из них. Но если большинство при первой возможности съехали из района, то он, став личностью масштаба поболее республиканского и имея возможность получить жилплощадь практически в любой союзной столице, остался в форштадте.

Сегодня Долгов живет там же. И работает в расположенном рядом с домом зале — неказистой деревянной двухэтажке. Стены его тренерской комнаты увешаны фотографиями. Есть среди них несколько совсем свежих, на них мой герой запечатлен со своими учениками. Однако большинство относится к периоду, когда Долгов боксировал сам.

— Это сборная СССР на Кубке Европы… Тут мы с Витей Агеевым, а вот здесь — в Мехико, на предолимпийской неделе… Пальмы и море — память о выступлении на Кубе… А здесь я с тренером сборной Виктором Иванович Огуренковым по прозвищу Отец. Большой души был человек. И простой. Однажды специально из Москвы приехал посмотреть, в каких условиях я живу. Мама его обедом угостила, потом мы предложили ему переночевать у нас, и он не поехал в гостиницу, где забронировал номер…

Под псевдонимом Долгявичюс

— Запомнить ход всех своих победных поединков трудно. Но наиболее яркие в памяти, наверное, отложились?

— Самой ценной наградой среди своих трофеев до сих пор считаю медаль юношеского чемпионата СССР. Мне тогда семнадцати еще не было, и в Новороссийск, где проходил турнир, я отправился без тренера. Латышей, коими считали всех, кто представлял Латвию, на всесоюзном ринге, не знаю уж почему, не жаловали. Когда приехал, мне сказали: “Хочешь боксировать, отлично. Но “должность” у нас есть только одна — в весе 57 кг. Сделаешь себе такой — молодца, не сделаешь — твои проблемы”.

А во мне на шесть кило больше, я ведь в категории до 63,5 выступал. Деваться некуда, занялся сгонкой. В которой ничего не понимал и не знал, как это делается по науке. Но все же похудел ровно на столько, на сколько требовалось. Потом вышел на ринг и почти все бои закончил за явным преимуществом. Физически я был здорово готов, плюс злость, привитая на Москачке, во мне сидела. Прокручивая иногда в памяти свою жизнь, мне кажется, что, не родись я там и не живи, все спортивные успехи могли бы и не состояться — питательная среда значит очень многое.

— После первого места в Новороссийске начали замечать или по–прежнему держали на дистанции?

— Да нет, пригласили в юношескую сборную. А через два года “повысили” до уровня молодежной, сделав ее комсоргом и капитаном. Случилось это после выигрыша юниорского первенства Союза в Каунасе. Где ради хохмы я записался и выступал как литовец Андрюс Долгявичюс. Шутка невольно получилась “корыстной”: весь зал болел за меня, считая своим в доску. Там я тоже выдал классную серию: все 4 поединка завершил за 2 минуты. Несложно посчитать, что на каждый из них затратил в среднем 30 секунд.

— Что превалировало в этих скоротечных боях — техника или сила?

— Одно, помноженное на другое. Был я маленький, но жилистый. На момент, когда назвался Долгявичюсом, мой рабочий стаж насчитывал без малого пять лет — трудился учеником кузнеца на Рижском фарфоро–фаянсовом заводе. Эта профессия подразумевала махать молотом, что само по себе являлось тренировкой. Потом мне кто–то подсказал простой, но, как оказалось, невероятно эффективный способ наращивания силы рук. Надо взять большой круглый булыжник, поднять его на уровне глаз или груди и резко бросить оземь. И так много раз. Результат появлялся уже через месяц. Мы потом в сборной СССР горы камней переворотили. Лежат они сегодня и у крыльца нашего клуба. Не замшелые, а отполированные руками моих учеников. Стоило рассказать им об этом, как они побежали разбирать булыжники…

В парижском борделе

— Сборная страны — самая яркая страница боксерской биографии?

— Безусловно. Сколько с ней всего связано — можно рассказывать до бесконечности. Причем не только о встречах на ринге, но и о самих поездках. “Долгов, хочешь в соцстраны?” — “Да кто же не хочет?” — “Тогда вступай в комсомол”. Проходит время. “Долгов, хочешь в Америку? Тогда оформляйся в партию…”

Первый мой зарубежный вояж случился в Париж. В 1964 году молодежная сборная СССР участвовала в Кубке Европы. Было такое соревнование, где по принципу футбольных кубков две боксерские команды встречались на своем и чужом рингах, сильнейшая по сумме шла дальше. И так до финала. Который, кстати, проводился в тот год в Риге.

Прилетаем во французскую столицу, нас встречает представитель их федерации, привозит в отель. В номерах расселили по двое, моим соседом оказался украинец Дымочко. Бросили вещички в шкаф, осмотрелись и никак не можем понять, почему это унитаз находится не в отдельной комнате, а прямо между кроватями. И кроме входной двери в номере присутствует еще одна. Подошли к ней, осторожно приоткрыли, а там другая, с легкой задвижкой. И женские голоса из–за нее доносятся… Мы с Дымочко сообразили, что с другой стороны наверняка есть такая же защелка. Но зачем?

Как комсорг пошел в Евгению Ивановичу Огуренкову, поделился с ним сомнениями. Он аж на стуле подскочил. “Мать–перемать! — кричит. — Нас в публичный дом заселили, хотят моральный облик проверить, а заодно обессилить перед матчем. Ну–ка, капитан, собирай команду!” Ребята набиваются в номер, ждут ценных указаний насчет завтрашних боев, а Огуренков к бдительности призывает. Не дадим, говорит, совратить себя. Они будут к вам стучаться, но вы не открывайте, помните, какую страну представляете…

— Комсомольцы, понятно, не открыли и не дали. А что было на следующий день?

— Проиграли первых три боя. Дальше моя очередь. До сих пор помню имя соперника — Жан–Пьер Шмит. По дороге на ринг он успел поделиться своими планами. Сказал, что работает в полиции, но собирается переходить в профессионалы. Чем быстрее меня уложит, тем скорее это случится. Поэтому он постарается закончить в первом раунде. Парень действительно сильный, я нутром чувствую, но Огуренков не дает уйти в себя, политинформацию короткую проводит: “Как капитан и комсорг, ты, Андрей, должен выиграть и увлечь личным примером других. Я в тебя верю. Только не бей по перчаткам — они за счет этого только и берут: мы им лупим туда, выдыхаемся, а они потом раскрываются и вперед идут…”

Начали с разведки. Но долго играть с французом не стал, приложил как следует справа. Смотрю, мой соперник зашатался, но руки не опускает, прикрывается. Памятуя слова тренера, сдерживаю в себе соблазн врезать по перчаткам, однако желание взять Шмита тепленьким, пока не пришел в себя, срабатывает на опережение. И я бью. Он так и рухнул, прижав руки к лицу.

После этого пошло веселее, мы выиграли со счетом 6:4. В ответной встрече в Москве, где меня перевели в следующую категорию, боксировал уже с другим французом и тоже послал его в нокаут. После этого наша сборная провела еще 8 кубковых встреч, в семи мои соперники оказывались на полу. Мог бы, очевидно, добиться стопроцентного показателя досрочных побед, но после поездки в Югославию, где опять выиграл нокаутом, тренер дал мне отдых, и в ответном матче я не выступал.

“Они нашу хату сожгли”

— Боксеров подразделяют на турнирных и матчевых. Судя по тому, что вы вытворяли на Кубке Европе, последнее вам ближе…

— Такой же версии придерживался Папаша Штамм, как называли знаменитого польского тренера Феликса Штамма. Похлопывая меня по плечу, он говорил об этом Огуренкову. Особенно лестно звучало из уст Штамма сравнение с олимпийским чемпионом Володей Енгибаряном и нашим чемпионом Европы Алоизом Туминьшем. Но, по правде говоря, я не очень вникал в подобные детали. И когда кто–то произносил фразу вроде “Андрей, ты молодчага, настоящий турнирный боксер”, я понимал, что это комплимент, тем не менее не надувался от гордости. Сейчас, глядя на то время с высоты лет, я счел бы применимым к себе оба определения. Правда, с некоторыми оговорками.

Скажем, моего друга Колю Хромова, который много лет был одним из тренеров сборной России, в бытность боксером брали только на одну встречу. Но такую, где он мог рассечь себе обе брови, переломать руки и ребра и в полуживом состоянии вырвать победу! Или Олег Каратаев. Сборная отправилась в США на традиционную встречу с командой этой страны. Каратаев пропустил приличный удар от соперника и упал. А судил встречу тот самый знаменитый Енгибарян. И вот он начинает отсчет: “Уан, ту… Вставай, б…дь, что ты лежишь, э! …Сри, фо, файв… Олег, осталось пять секунд, ты будешь вставать?” И Каратаев заплетающимся языком отвечает: “Встаю уже”. И встает. Чтобы почти сразу нанести негру удар такой силы, что через минуту того унесли с ринга. Мне пройти через подобное не довелось, успехи давались чаще всего не через “не могу”.

— Поездить пришлось много?

— Не то слово. Со сборов и соревнований почти не вылезали. За весь 1966 год, например, был дома всего 20 дней. Прилетел в Ригу, заскочил с мамой поздороваться, потом в “Трудовые резервы” к своему тренеру Виктору Дубенцову — рассказать, где и как выступал, дальше опять на вокзал или в аэропорт.

— Мир повидали не только из окна автобуса?

— В некоторых странах жили подолгу. За это время только ленивый не успевал познакомиться с достопримечательностями. Скажем, Кубу объездили вдоль и поперек, побывали даже там, куда туристов не возят.

— Куба — это любопытно. Там ведь чуть ли не лучшие в мире боксеры.

— Советский специалист Андрей Червоненко, который заложил основы местной школы бокса и действительно сделал ее одной из сильнейших в мире, приедет сюда позже. А пока на дворе 1966 год, однако хорошие парни здесь имеются, причем большинство до революции были профессионалами. Посол СССР, который пригласил нас в гости, предупредил: “Ребята, мне вас жалко. Мы с вами русские, Куба с нашей страной дружит, но это так, видимость. Вас, белых, здесь будут бить. Демонстративно и страшно. Держитесь. Желаю удачи!”

А у них сборная как на подбор — все темнокожие. И здоровые. Что я и почувствовал в первом же бою. Мне 21, ему на 6–7 лет больше. Опыта, естественно, тоже больше. Именно поэтому я проиграл. Причем тяжело. Тренер меня спрашивает через несколько дней (а мы там три встречи проводили — в разных городах с разными составами кубинской сборной), готов ли я биться, нет ли сомнений. Какие сомнения, отвечаю, когда меня желание одолевает поскорее выйти на ринг. Фамилию первого соперника не запомнил, зато следующего помню хорошо — Гарбей. Он продержался всего четыре минуты — в начале второго раунда бой был остановлен ввиду явного преимущества. И третий бой опять выиграл.

У Фиделя Кастро “гостили” полтора месяца. Даже надоело. Потом был дальний перелет в другую экзотическую страну — Мексику. Ее столица готовилась принять Игры и проводила, как тогда практиковалось, предолимпийскую неделю. Поднимаемся с ребятами в гостиничный номер, а рядом с нами в лифте боксеры из ФРГ. Лица незнакомые, но один вдруг толкает стоящего рядом товарища, показывает на меня и говорит: “Долгов”. Я так и не понял, откуда он мое имя знает, но это, впрочем, не важно. Тот, кому он это сказал, перестал улыбаться, напустил маску злодея и начал показывать мне жестами, подкрепляя их для выразительности немецко–английским комментарием, что положит меня в первом раунде.

Признаться, я не понял, почему он должен меня положить. Но когда тренеры сказали, что турнир в первом полусреднем весе откроет бой Долгова с немцем Дитером Коттишем, до меня дошло, что имел в виду попутчик по лифту.

Разозлил он меня страшно. В нашей делегации прознали про угрозы Коттиша, ко мне в номер приходит знаменитая советская фехтовальщица Таня Самусенкова и просит: “Андрюшечка, они нашу хату спалили и всю семью, задай ты этому фрицу жару!”. Но комсорг и капитан команды и без того человек сознательный, он понимает: надо нанести упреждающий удар. Причем не словесный и там, где выясняют отношения настоящие мужчины.

Коттиша я избил в лучшем смысле этого слова. Не знаю уж, что там спасло его от нокаута или досрочной остановки боя, но по сторонам его носило, как во время хорошего шторма. Помню, какую стрельбу устроили тогда на трибунах мексиканцы. Невероятных размеров кольты болтались на поясе почти у каждого третьего мужчины, с ними они ходили на все соревнования. Правда, как мне кажется, исключительно для того, чтобы производить шумовые эффекты. А Коттиш, между прочим, через пять лет стал в Мюнхене олимпийским чемпионом.

Источник: Весточка.LV