Рейтинг СМИ

Посетите рейтинг сайтов СМИ. В рейтинге учавствуют лучшие СМИ ресурсы.

Перейти на Рейтинг
Home » Культура

"Ссоры культур — последнее дело",

Среда, 9 декабря 2009

Он приехал в гости к своему другу — Раймонду Паулсу, который написал цикл дивных песен о любви на стихи Евгения Александровича. А исполнил эти 12 песен Интарс Бусулис на юбилейном вечере Trasta Komercbanka. “Симфония 20 лет” — назвали посвященный юбилею банка концерт в Опере. Пригласив поэта Евгения Евтушенко, юбиляр сделал огромный и теплый подарок рижанам.

Сначала Маэстро играл в сопровождении камерной группы нашего симфонического свои сочинения на тему старинных народных песен, а потом вышел Бусулис. Он очень хорошо и правильно пел по–русски непростые поэтические тексты — правда, подстраховался, поставив их напечатанными перед собой на пюпитре. Маэстро объявлял номера, особо отметив песню “Эта женщина — моя”, которую Бусулис исполнил дважды.

На генеральной репетиции Евгений Александрович подправлял молодого артиста, уча его, КАК нужно петь о любви. О любви по–русски, когда все горит, сильно и откровенно. Среди других пассажей прозвучал почти поэтический перл: “Когда ты сливаешься с любимой женщиной, ты уже и не знаешь, где у тебя тело, а где душа”.

Интарс все понял, но особо удалась ему песня прежних лет, написанная Паулсом на стихи друга Жени, которую в конце 80–х, как откровение, исполнял Александр Малинин, — “Дай Бог”.

Евгений Александрович, высокий и представительный, живой и активный, несмотря на свои 77 лет, в пиджаке с блестками, вышел на сцену, расцеловав исполнителей и очаровав зрителей.

— Во мне много кровей — русская, украинская, мой дед из здешних краев — в нем немецкая и латышская кровь, — признался со сцены поэт. — Но все эти крови во мне не ссорятся. Так должны и все народы жить между собой.
Я всегда любил Ригу, здесь всегда жили ценители моего творчества, а в 1965–м, когда мне никак не ставили штамп цензуры на мою только что написанную поэму “Братская ГЭС”, мне сказали: поезжай, мол, в Ригу, там тебе поставят. И правда, поставили!

Строки из вступления к поэме — “Поэт в России больше чем поэт” — стали крылатым выражением и манифестом творчества самого Евтушенко.

У Евгения Александровича фамилия матери — так он спасла сына от лишних препон в судьбе, когда они приехали в Москву после эвакуации. Отец поэта, инженер–геолог Александр Гангнус, был из прибалтийских немцев. В ходе кампании против советских немцев он был расстрелян, обвиненный в шпионаже в пользу Латвии. Он писал стихи и приучил будущего поэта с младых ногтей ценить и любить поэзию.

Уже в кулуарах Евгений Александрович рассказал мне, что его деда звали Рудольф Вильгельмович Гангнус, он уроженец Риги, автор учебника по тригонометрии для средней школы, изданного в 1936 году, перед самым его арестом. А еще поведал, как он своих американских студентов (он уже много лет преподает литературные дисциплины в США) привез в Москву и повел на могилу Бориса Пастернака:

— И представьте мое удивление — я застал там сидящую в полном одиночестве, без макияжа и нарядов, Аллу Борисовну Пугачеву! Она сидела у надгробного памятника поэта и как будто тихо разговаривала с ним — губы ее шевелились.

Мы обрадовались встрече, и она тут же пригласила всю нашу компанию к себе в гости. Надела простой какой–то фартучек и принялась готовить. Накрыла хороший стол и поставила пластинку со своими песнями. Звучала песня Раймонда “Старинные часы”. Алла стала петь ее вместе с пластинкой. Американская молодежь пришла в такой восторг, что просила спеть еще и еще. Алла спела песню раз пять.

— Вы сказали со сцены, что переживали и волновались за Бусулиса. Почему?

— Конечно, переживал и волновался, ведь я впервые видел певца. Мы с ним поговорили, и он моментально ухватил все, что я хотел донести до него, и сделал даже больше, чем я просил. У него не деланное обаяние, а внутреннее. Ему легко быть обаятельным. Ведь есть люди, которые “делают” себе обаяние и прячутся за него. Интарс не такой.

— Такое удачное у вас получилось трио! А будет ли это ваше сотрудничество иметь продолжение?

— Конечно! Будем думать, где и как этот, как сейчас говорят, проект, показать в Москве. Может быть, еще одну новую вещь напишем…

— В этом цикле — ваши стихи разных лет?

— Нет, это самые последние мои стихи. Я специально кое–что уже на музыку Паулса написал. Эта музыка дает моим стихам новое освещение, углубляет их. Там есть подводная тема, которую не сразу уловишь, — она, пожалуй, глубже, чем мои собственные стихи. Слова и музыка стали друзьями. А друзья хороши тем, что подсказывают друг другу какие–то добрые и новые мысли, обогащают один другого. Последний раз мы работали вместе в 1989–м, а недавно встретились и решили снова что–то сделать вместе. Сделали!

— Вы сказали, что слово политкорректность для вас ругательное…

— Да, это такое гаденькое отношение человека к человеку, когда нет любви, нет чувств, нет братства, а вы только соблюдаете предписанную этикетом дистанцию. Порой это сродни проституции…

Я за долгую жизнь убедился в том, что народное творчество, как грунтовые воды, питающие нации, сливаются своими “подземными ручейками” в одну большую реку. Мы не должны терять ценности того братства, которое у нас было в бывшем Союзе. Пусть национальные культуры расцветают! Настоящий интернационализм — это всемирное братство. Если человек будет хорошо знать только свою национальную культуру и совершенно не знать другие культуры, он не может быть гражданином мира, планеты, которая нам принадлежит. Это же все соединяется где–то в глубинах человеческой психологии.

Сегодня нельзя представить американских писателей–классиков, которые не знали бы Достоевского, Толстого, а русских писателей, не знающих Габриэля Гарсия Маркеса или Милана Кундеру. Американские студенты мои изучают сегодня Пабло Неруду. Это элементарно, и все это нужно знать. Некоторые люди имперского мышления, и не только в России, делают упор на развитие только национального, изоляционизм. Внутри таких имперских устремлений — приоритет собственной нации.

Я был в 96 странах и не видел плохих народов. Плохие люди — да, есть у каждого народа. Как я писал “У каждого народа — свои гады”. Я писал, что никогда нельзя государственных представителей отождествлять с народом, никогда! У меня есть и строки: “Государство — ты всегда холопство, барство, царство лести, ты насилие, вражда. Чувство родины и чувство государства не сольются в человеке никогда”. Хотя в идеале мы должны к этому стремиться.

— Ваши строки “и быть богатым, но не красть” — это так актуально сегодня…

— Раньше государство тоже крало у людей — возможность получать информацию без цензуры, посещать разные страны. Когда я был депутатом Верховного Совета СССР, призывал отменить печально знаменитые “выездные комиссии”, через которые должен был пройти человек, выезжающий за рубеж.

Хоть я и выступал за независимость Прибалтики, никогда не считал, что мы должны ссориться. А сейчас — ну честно! — мы стали мало переводить друг друга, наши писатели взаимно обеднели. Все же латышскую поэзию немногие могут прочесть, а ее в России всегда издавали в переводах, ее знали миллионы. Расул Гамзатов издавался миллионными тиражами. А он был аварец, сын маленького народа. Грузинские журналы переводились и издавались.

А сейчас мы отошли друг от друга! Почему независимые республики начинают политические ссоры переносить на переводы, литературу? Это безобразие! Этого не должно быть — мы должны противостоять политикам и не давать им, неразумным, ссорить наши культуры. Ссоры между культурами — это самое неестественное, что может быть.

“Вести Сегодня”, № 241.



Источник: Весточка.LV