Рейтинг СМИ

Посетите рейтинг сайтов СМИ. В рейтинге учавствуют лучшие СМИ ресурсы.

Перейти на Рейтинг
Home » Культура

ИНТЕРВЬЮ: Молодой латышский режиссер будет работать у Олега Табакова

Вторник, 31 июля 2012

В эти дни Виестурс Мейкшанс, режиссер Валмиерского драмтеатра, прощается с родными пенатами и собирается в Первопрестольную. В Москву его пригласил сам Табаков – на целый год. За это время на сцене Московского художественного театра им. Чехова планируется поставить три спектакля по пьесам Сухово-Кобылина.

- Немного волнуюсь, конечно, – признался Виестурс. – Да еще ажиотаж, который вокруг этого поднялся, добавляет ощущений. Ответственность большая. Олег Павлович говорил, что для них это риск, ведь всего пять постановок на основной сцене, из которых три будет делать наша команда из Латвии. Серьезное дело, огромный проект, но уже скоро (в начале сентября) начнем работать и волнение успокоится. Я в Москве не первый раз, когда ставил “Каренина”, познакомился с театром и с артистами, поэтому второй раз ехать легче.

- Говорят, в Москве трудно жить, – как вам после Риги?

- А знаете, мне нравится Москва, нравятся люди, которые живут в этом мегаполисе. Это не те русские, которые живут в Латвии, совсем другие. В чем отличие, пока не нашел ответа. И в МХТе я себя чувствую так комфортно, как ни в одном латышском театре, там совершенно особенная аура.

- И все-таки насчет разницы между русскими России и Латвии. Здешние больше закрыты?

- Не в этом дело. Просто их там, русских, в России больше, что логично. И они там более разные.

- Понятно, а латвийские русские похожи своей забитостью…

- Не знаю. Как-то все время политика, медиа их накачивают определенным образом, и это заслоняет все остальное. А там всех этих проблем не чувствуется.

- Не боитесь, что соплеменники заподозрят вас в предательстве, все-таки в последние годы Россия для Латвии не самая дружественная страна.

- Вот и надо специально туда ехать, чтоб становиться друзьями. В Москве не чувствуется различия людей по национальностям. Латыш я или русский – там даже в голову не приходит об этом думать. Иногда только в метро замечаю внимание окружающих, просто у меня тип внешности другой, лицо не русское. А упреки в предательстве, это уровень низкопробных комментариев в Интернете. Только я решаю, чему и как мне учиться, где пробовать себя.

- Но ведь Латвия столько сил положила, чтоб отвернуться от России, молодежь отказывается учить русский язык, а вы прекрасно говорите на нем – и какой пример показываете?

- Хороший пример. Я как раз показываю, что нельзя жить в противостоянии, что не надо культивировать вражду. Ведь она у нас искусственно сконструирована. И свой русский я подтянул в свой прошлый приезд в Москву. Первые два месяца было трудновато, потому что много новых терминов, но на третий месяц репетиций я уже не думал про язык. В Латвии стал забывать русский, потому что практики нет, друзья у меня здесь в основном латыши.

- Судя по вашим успехам, к театру вы готовились с детства.

- С детства я вообще не видел смысла в существовании театра, хотя жил в Риге. До 23 лет совершенно не думал об искусстве, получил экономическое образование, даже степень магистра осилил и работал по специальности. Но постепенно начал читать все больше книг и стал все сильнее ощущать внутреннюю необходимость в творческой самореализации. И пришло время, когда стало ясно: надо принимать решение. Так литература меня привела в Латвийскую академию культуры.

- А что читали?

- Начал с русской классики, читал подряд все, что стояло на полках, перечитал всего Достоевского, потом взялся за остальное. Сам не знаю, с чего вдруг, – возникла такая потребность, и все. Книги я всегда считал скучным делом, а тут вдруг стал открываться параллельный мир: Так с тех пор и идет – чем больше читаю, тем больше хочется. Сейчас вот перечитываю Салтыкова-Щедрина, там много общего с Сухово-Кобылиным.

- Как отличается российская театральная жизнь от латвийской?

- Радикально отличается. В России фанатично любят театр. Я старался смотреть в Москве как можно больше спектаклей и видел, что залы везде буквально забиты. Люди идут в театр как на самое главное искусство, приезжают из разных уголков страны, задолго бронируют билеты.

- А в профессиональном плане?

- Русский и латышский театры очень похожи, потому что и там и здесь все основано на системе Станиславского. Латышские педагоги учились в Москве и потом свои знания стали передавать ученикам в Латвии. Так и меня выучили. А вот какая разница – в Латвии очень сильная сценографическая школа, и наши специалисты в России очень ценятся.

- Школа Станиславского, говорите, но впечатление такое, что Латвия все больше увлекается модерном.

- Я бы не сказал. В сравнении с Европой, и особенно с Германией, у нас вообще нет никаких экспериментов. Театральное и оперное искусство там уходит от драматической структуры текста. То есть не важно, что есть история и даже сюжет, есть абстрактные ассоциации вокруг героев.

Есть литовская школа – там больше экспрессии, гротеска. В Германии развивается направление, где актер не то что показывает зрителям, что он не переживает чувства героя, а даже подчеркивает: то, что я сейчас сыграл, – это не я. Недавно в Берлине я видел такой спектакль, актеры там стоят лицом к лицу с залом и как бы условно выступают. Это театр, совсем отличный от нашего, но если спектакль хорошо поставлен, он производит мощное впечатление. В Москве Кирилл Серебренников старается развивать модерн, приглашает на свою площадку “Винзавод” и русских интересных молодых художников, и иностранных.

- А вы какие стили предпочитаете?

- Для меня главное, чтоб было разнообразие. И потом, внешнее оформление спектакля не самоцель. Вот как было в “Каренине” – это микс между современностью и классикой, безвременье.

- “Каренин” прошел с таким успехом, что после него Табаков пригласил вас работать. Но вам 32 года, и ощущения любовника должны быть явно ближе, чем страдания старого обманутого мужа, – откуда черпаете правду жизни?

- Я делаю спектакли на глобальные темы, которые в данном случае могли вытекать из трагедии Анны и Алексея. Поэтому на личных проблемах не концентрируюсь, стараюсь смотреть шире. Погружаться в психологию героя не обязательно, я рассказываю про свое ощущение мира, которое совпадает с этой трагедией.

- А что, русская классика помогает понять то, что называется загадочной русской душой, или это разные вещи?

- Чем больше я читаю русские книги и общаюсь с русскими людьми, тем больше убеждаюсь в том, что русская душа на самом деле очень загадочна. В ней сокрыта очень мощная духовная сила. Это очень-очень сильный народ, который должен пережить тяжелые времена. И переживут – не сомневаюсь в этом, когда вижу, как русские любят и ценят искусство. Они и в театр идут, чтобы забыть там о своих ежедневных проблемах, и подпитывают там свои души свежей энергией.

- Не боитесь заразиться чрезмерной чувствительностью? У русских же все слишком.

- Нет, я не боюсь. Я даже специально хочу пожить в Москве, поработать с актерами другого менталитета, попытаться понять их и изменить свое понимание мира и происходящих в нем процессов. Чувствительность – это ведь хорошее качество, а не плохое. Латышам этого очень не хватает – открытости, эмоциональности, темперамента, силы души. Вот актриса Марина Голуб, которая будет играть в моем первом спектакле, она все время просто приподнята над землей. Это и есть русская душа, как я ее понимаю. И я бы хотел заразиться этим. Я специально брал Марину, я хочу с ней работать, потому что хочу испытывать ее чувства. Режиссер ведь вместе с актерами переживает все, что переживают актеры на сцене.

- А звезды российские не подавляют, вдруг не получится задуманного?

- Этого я не боюсь. Я ведь сделал 15 спектаклей, и не все они были успешными. Неудача для меня – это стимул расти. Кстати, оценка работы режиссера и зрителей может не совпадать. Например, спектакль “Половодье и солнцестояние” по латышской классике, за который я был признан режиссером года в Латвии, мне не очень нравится. Получилось слишком наивно для меня – национальный символизм, но я бы хотел сделать более мощную работу.

- К бурной светской жизни в Москве как относитесь? Для режиссера там, наверное, много интересного.

- Вот это меня совершенно не интересует. Я уже все видел по телевизору и вряд ли открою там для себя что-то новое. Там нечего изучать, это ж сплошное шоу, где люди демонстрируют свои оболочки и услаждают эго. К русской душе это не имеет никакого отношения. Русская литература и театр ведь на чем концентрируются – на ощущениях одного человека, который все пытается себя понять, анализирует себя, мучается совестью, в этом, по-моему, русская соль. Я не знаю другой литературы, которая так глубоко, как лаборатория, исследует человека. У нас в латышской литературе такого нет, она осталась на более социальном уровне. У нас доминирует фольклор, это как бы инстинктивное прикосновение к корням.

- Почему так, латыши боятся себя понимать?

- Может, и боятся. Мы же исторически жили хуторами далеко друг от друга, и это воспитало в нас инстинктивное желание отгородиться от других забором. Но это желание и держит нас в напряжении, которое не позволяет быть открытыми. Наверное, стремление защищаться характерно для малых народов, плюс север добавляет нам угрюмости.

- Может быть, в XXI веке фундамент из фольклора стоит заменить на что-то новое? Угроз-то никаких нет давно.

- Нет, дайны для латышей это как Библия. Как божественные знания, которые не устаревают и всегда будут оставаться важными. Это корни, что держат народ. А страх – от него так быстро не избавиться, характер же формировался столетиями. А теперь свой отпечаток накладывает то, что мы здесь живем в двух параллельных информационных мирах. Латыши – в американо-европейской зоне медиа, русские – в русской, а это два радикально разных направления. Я смотрел российское телевидение в Москве, оно абсолютно отличное от того, что у нас тут показывают.

- Так и проблемы разные – русских же в России гражданства не лишали.

- В общем, есть много факторов, которые мешают всем нам в Латвии быть открытыми.

- Интересно, что многие латыши успешно раскрываются в России. Нация маленькая, а там ее хорошо знают – режиссеры, актеры, певцы, стрелки в конце концов.

- Это точно. Олег Павлович очень много рассказывает мне – о разном, и о стрелках, и о таких латышских артистах, которых и в Латвии-то помнят не многие. Он же много гастролировал по Советскому Союзу и вообще интереснейший человек. Умный, талантливый, потрясающий рассказчик, стихи читает, очень светлый человек, общаться с ним настоящее счастье. МХТ, которым он руководит, – легендарный театр, в который зрители едут со всей России. И огромный театр – там около 2 тысяч сотрудников. В нем уважают традиции, хотя там идет много настоящих классических спектаклей, и перемены любят, не случайно у них уже 10 лет работает Кирилл Серебренников.

- Писали, что после Москвы вы собираетесь оперу ставить, кино.

- Да, опера приурочена к моменту, когда Рига будет становиться культурной столицей Европы. Ее написал Кристапс Петерсонс. Название – “Шахматы”, в ее основе финальная игра Михаила Таля на чемпионате мира. Кино намечается о Второй мировой войне, но в жанре комедии. Там речь пойдет о жизни на границе между Финляндией и СССР. Мне интересно пробовать свои силы в разных жанрах, поэтому использую новые возможности с удовольствием.

- Чего вам будет не хватать в России?

- Латвийской природы и моря. Я очень-очень люблю море. Вот недавно специально съездил на Колку, пожил там неделю. В Москве буду жить в центре, пока оттуда выберешься за город… Команда из Латвии будет приезжать работать время от времени, а я буду жить постоянно. График плотный, первая премьера, “Свадьба Кречинского” намечена на 8 декабря.




Источник: Весточка.LV