Рейтинг СМИ

Посетите рейтинг сайтов СМИ. В рейтинге учавствуют лучшие СМИ ресурсы.

Перейти на Рейтинг
Home » Культура

У каннского жюри есть все основания не вручать Золотую пальмовую ветвь

Суббота, 22 мая 2010

Очевидного лидера нет, хотя под занавес блеснули крупицы чистого золота, например литературного— в «Заверенной копии» иранца Аббаса Киаростами, рафинированном тексте о полноте присутствия в реальности здесь и сейчас, свойственной средиземноморской женщине (ее играет Жюльетт Бинош), и о паллиативе, олицетворяемом англосаксонским мужчиной, таким отстраненным, сдержанным, участвующим лишь вполсилы в постановке жизни.

Утопленница как источник вдохновения

«Поэзия» Ли Чан Дона оказалась приятнейшим сочинением, но ее автору не помешала бы внутренняя дисциплина, лишняя для рифмоплета, но необходимая поэту. Корейское слово «поэзия», кстати, пишется всего одной буквой. Ли Чан Дон употребляет в свой сюжет гораздо больше. И тот вышел экзальтированным, надсадным. Хотя будь он строже, получилось бы гениально.

Шестеро подростков полгода насиловали одноклассницу. Девочка утопилась. Бабушка одного из подонков видит ее обезумевшую мать. Бабушка, эфирное создание и раскрасавица, ввиду Альцгеймера забывает слова, но мечтает быть поэтом. Она учится смотреть и видеть яблоко, внука, поскольку ее наставник в классе начинающих поэтов объясняет, что для поэта главное— зрение.

Что главное, а что обочина в фильме— так просто не выберешь, потому что регулярно насилуемая за кадром и утопившаяся в кадре девочка как повод для поэзии жертвы Альцгеймера, это все-таки чересчур. Судьба мертвой девочки в итоге становится для бабушки историей ее собственного зрения, и становится ясно, что всякое лыко фильма пошло в поэтическую бабушкину строку, что мы видели не что иное, как путь стихотворения (которое и прозвучит в финале), но не знали этого.

В фильме Ли Чан Дона читают много любительских и графоманских стишков, но само кино воссоздает по фрагментам жизни историю появления поэтического текста.

Без пиетета к смерти

Однако поэт в конкурсе оказался один— Апичатпонг, как мы и ждали, Вирасетакул. Следовало бы увенчать его «Дядюшку Бунми, который вспомнил свои прошлые жизни». За умиротворение, не характерное для современного кино, за магию сине-зеленых джунглей в сумерках— любимое состояние суток у тайца Вирасетакула. И за то, что дядюшки и тетушки, призраки умершей родни и сыновья-обезьяны с красными огоньками глаз, а также нелегальный иммигрант из Лаоса, совершенно естественным порядком оказываются за одним столом, коротают вечер, разглядывая семейные альбомы.

«А, это же мои похороны»— листает страницы бесплотная мерцающая гостья. «Да, кстати, племянник, почему у тебя такие большие волосы?»— озабоченно спрашивает тетушка.

Хотя, может быть, за равенство всех созданий и жизней в непротиворечивой картине мира, способной показаться европейцу фантастической сказкой, но пребывающей для тайца единственной сущей реальностью, полагается не Золотая Пальма, а оливковая ветвь мира. Еще дядюшка Бунми немного волнуется о своей карме, в которой все едино, убийство коммунистов или жуков. И тех и других- именно так, через запятую— дядюшка уничтожил, по собственному признанию, достаточно.

Война и политика разрушают жизни

В рейтингах критиков так и лидирует достойнейший «Еще один год» Майка Ли, в рейтингах французских критиков к нему подобрался Ксавье Бовуа с историей про истребленных монахов где-то в Магрибе прошлого века. Классик Кен Лоуч и опротестованный задолго до премьеры Рашид Бушареб показали совсем не то, чего от них ждали.

Лоуч впервые, кажется, перестал исходить из того, что как бы ни было больно и страшно, ничего плохого, на самом деле, случиться не может. «Даже „Ветер, что качает вереск“, награжденный Золотой Пальмой несколько лет назад, сохранял в основе картины мира представление о некоторой незыблемости добра.

В «Ирландском маршруте» главный герой оказывается жертвой военного синдрома. Его психика не выдерживает, и гибель друга, фактически брата, становится последней каплей, провоцирующей полную человеческую деструкцию. Снято лаконично, яростно, по нарастающей. Между тем сам Лоуч выглядит человеком с самым добрым лицом на свете, хотя и не в такой степени, как китаец Цзя Чжан-Ке, чей фильм «Хотел бы я знать» оказался одним из лучших в конкурсе программы «Особый взгляд».

«Вне закона» Рашида Бушареба, послуживший мишенью для французских экстремистов, оказался не столько политическим жестом, переворачивающим закрытую страницу истории Франции и Алжира, сколько классической историей трех братьев, чьи жизни политика сломала.

Картина следует из Алжира середины 20х годов во Францию середины шестидесятых. Двое братьев, следуя идеологии освободительной борьбы, последовательно превращаются в чудовищ в плащах и шляпах. Такими, впрочем, были, что гангстеры из американского ретро, что марксистские террористы. Третий пытается быть свободным от общества, но как водится, не в состоянии.

Как кино это не работает, как страница истории— повторяет все похожие истории идейного фанатизма в мире. Он растлевает. Про растление, как условие существования целой страны, пока лучше всего сумел сказать Сергей Лозница в «Счастье моем».

«Утомленные солнцем» в контексте

Последняя премьера Канн оказалась наименее каннской по характеру и тону, кардинально отличающемуся от минорных, депрессивных или умозрительных драм, преобладавших в конкурсной программе. «Утомленные солнцем 2» Никиты Михалкова совсем из другого жанра.

Несмотря на скорбные обстоятельства фильма, войну и сатанинский сталинский террор, российскую картину отличает запредельная витальность. Есть в ней что-то от блажной блатоватой придури, неотделимой от ее главного героя и от самой страны, прошедшей через неизгладимые десятилетия лагерной цивилизации. Эта незнакомая остальному миру выразительная эстетика может показаться жюри свежей и любопытной тем более, что ее элементы действительно впервые столь полно переданы на киноэкране.

Слухи о сильном сокращении и даже перемонтаже фильма для каннского показа оказались преувеличенными. Ни один эпизод фильма не изъят, двадцать исчезнувших минут аккуратно растворились за счет равномерной чистки некоторых диалогов и сцен.

Гораздо менее аккуратной, к сожалению, оказалась пресс-конференция, в которой приняли участие сам Михалков, Олег Меньшиков и Надежда Михалкова, но в большей степени взволнованная положением российского Союза кинематографистов русскоязычная пресса. В мировом масштабе вся эта болезненная возня вокруг экстра-кинематографических сюжетов выглядит неуместной и грубой. Ничего нового к существующей внутренней ситуации она не добавила, а впечатление о русском присутствии в Каннах скомкала.

Во внутренних проблемах было бы неплохо научиться разбираться самим, а о художественных достоинствах фильма Никиты Михалкова предоставить судить тем, кого действительно интересуют художественные достоинства, а не личность автора.



Источник: Весточка.LV